Древняя Русь. От «вождеств» к ранней государственности. IX—XI века - Евгений Александрович Шинаков

сюда, вероятно, «слюдное» и «месячину» русским послам и купцам, их дорожное довольствие и снаряжение за счет византийской казны). В договоре 907 г. (922 г., по НПЛ), кроме разовой дани из расчета количества кораблей и «подарков» лично Олегу, предусматривались постоянные выплаты. «И возложи дань, юже дают и доселе князем руским» (НПЛ. Л. 31). В ПВЛ конкретизируется форма уплаты дани: «И потом даяти уклады на Рускыя грады: первое на Киев да на Чернигов и Переславль, и на Полтеск, на Ростов, и на Любеч и на прочие города… по тем бо городам сидяху велицие князи под Олгом суще» (ПСРЛ. Т. 1. Л. 16 об.). Возможно, спорен по составу и происхождению список городов — получателей «укладов», но сам принцип распределения дани вполне согласуется с делением государства на «Росию» и «внешнюю Росию» и с системой управления через города — опорные пункты власти русских князей на некоторых землях. Симптоматично отсутствие Новгорода в этом списке, что стыкуется с противопоставлением руси и словен в конце этой же статьи. С учетом, вероятно, очень ограниченного числа «потребителей» дани (несколько тысяч человек: 4000 участников морского похода — «руси», без словен, 922 г. по НПЛ, то есть 40 человек х 100 кораблей, плюс остававшиеся в Киеве и других городах князья, дружинники и купцы), она была одним из важнейших источников высокого уровня жизни «верхнего» уровня власти за счет «экзоэксплуатации». Еще один источник средств для ее военной части — коллективное наемничество у той же Византии и, возможно, Хазарии. Так, по «Документу Шехтера», «Роман злодей послал также большие дары Х-л-гу, царю Русии, и подстрекнул его на его (собственную) беду» к нападению на хазарский С-м-к-рай (Коковцов, 1996. С. 615). В свете задокументированного, но стадиально более позднего «государственного наемничества» Святослава у империи в борьбе с болгарами представляется отражением явления того же порядка сообщение Никоновской летописи об убийстве болгарами (впрочем, неизвестно какими) «Аскольдова сына» (Материалы… 1985. С. 283).

Что касается Хазарии, то, не считая зафиксированного ал-Масуди «частного» наемничества русов и славян у ее «царя» (или хакана), существует точка зрения о действиях русов на Каспии, и, возможно, небескорыстных, не только со своими грабительскими целями, но и в интересах (по заданию) «третьих держав». Каких именно, мнения расходятся: Л.Н. Гумилев считает, что в интересах хазаро-мусульманской торговли, которой мешали еретики-дайлемиты (Гумилев, 1996. С. 242–243), А.П. Новосельцев (Новосельцев, 1997) и Т.М. Калинина (Калинина, 1997) — в пользу Византии и ее тогдашнего союзника Хазарии против мусульман; В.Я. Петрухин и И.Г. Коновалова делают упор на хазаро-мусульманское торговое соперничество на Каспии (Петрухин, 1995а. С. 93; Коновалова, 1997. С. 23–27).

Нельзя пройти и мимо отсутствия в русских летописях каких-либо упоминаний о походах на мусульманский Восток. Факт такой же труднообъяснимый, как и «роскошное» описание похода Олега на Царьград, абсолютно отсутствующее в византийско-болгарских источниках.

Одной из попыток решения указанной проблемы можно считать гипотетическое наличие бицентрализма в собственно «внутренней Росии». В восточной экспансии участвовала та ее часть (Чернигов — Шестовицы), которая тесно контактировала с Хазарией. «Хазарскому присутствию» во многом обязаны и противостояние между родами черниговских и киевских властителей второй половины IX — середины X в., а также автономные акции левобережных дружин русов. Анализ источников позволяет с полной уверенностью говорить об основании комплекса памятников Шестовиц под Черниговом участниками каспийских походов 60-х гг. IX в., 912–913 и 944 гг. Гибель дружинного поселения в Шестовицком урочище Коровель в 60-х гг. X в. тоже логически увязывается с хазарской войной и «имперской» политикой Святослава Игоревича (Зоценко, Моця, 1996. С. 3). Один из авторов данного категоричного высказывания (А.П. Моця) имеет более осторожную точку зрения в этом вопросе, хотя В.Я. Петрухин (Петрухин, 1998), отчасти Ф.А. Андрощук (Андрощук, 19956), но особенно Т.Г. Новик и Ю.Ю. Шевченко допускают «существование черниговских династов северо-западного происхождения, породнившихся с хазарской аристократией» (Материалы… 1995. С. 100). Соответственно, возможен раздел сфер «экзоэксплуатации» между двумя частями «Росии» (не считая региона Новгород — Ладога, возможно, с самостоятельными направлениями внешней экспансии). Гипотетически отсюда и могло произойти абсолютное умолчание киево-новгородскими летописцами деяний «черниговских династов» на Востоке, но непонятной остается забота владык Киева о Чернигове и его князьях при заключении договоров с Византией. В целом, несмотря на единственную попытку объяснения «факта умолчания» летописью восточных походов, эта проблема остается.

Решение конкретного вопроса о датах и руководителях походов как частных проявлениях созданной русами на этапе «двухуровневого государства» системы «экзоэксплуатации» не является принципиально важным для анализа ее сути и элементов. С другой стороны, автор не может полностью устраниться от этой темы, ставшей вновь актуальной в современной историографии, особенно в связи с новым введением в научный оборот иудео-хазарских источников.

Анализ функций, источников и способов получения избыточного продукта, отношений внутри правящей верхушки и двух ее уровней с «обществом» позволяет прийти к следующим выводам. Функции двух уровней власти абсолютно различны: в «нижнем» превалируют «общенародные», в «верхнем» — «самообеспечивающие». В «нижнем» уровне его взаимоотношения с «обществом» покоятся еще на принципах реципрокности; внутри «верхнего» господствует корпоративный дух при «ранжированности» и частноправовых отношениях («русь» — коллективная власть корпоративно организованных индивидуалистов). «Обществом» для него выступают «славинии», включая их «туземных» правителей, и отношения с ним строятся в основном на насилии и эксплуатации. «Средний» уровень («внешняя Росия», Новгород прежде всего) строит отношения с высшим эшелоном власти на договорных началах, традиции, отчасти — экономическом интересе. Одна и та же функция, но взятая в разных системах отношений, может быть отнесена к разным из трех групп. Абсолютно то же можно сказать и о разных способах извлечения избыточного продукта исключительно для нужд «руси», отчасти — словен. По отношению к «славиниям» «Росия» не выполняет никаких «общенародных» функций, ибо своего купечества[157] (не путать с «внешней», Северной «Росией»), заинтересованного в нормальном функционировании международных торговых путей, они не имеют, внешней опасности тоже нет (русская не меньше хазарской, «варяжская» не отменяется). Экономическая заинтересованность в походах на Византию также отсутствует, так как даже правящая верхушка «нижнего» уровня была устранена от доли в добыче, дани и торговых привилегиях. Мы уже цитировали очень подходящее к данному случаю высказывание представителя так называемой «юридической школы» К.Д. Кавелина, сделанное им в 1846 г., но повторим его еще раз: «Эта система (управления) строга, убыточна, разорительна для подданных. Она совсем равнодушна к управляемым, противополагает их интересы интересам правителя, его обогащение поставляет главной целью…» (Кавелин, 1989. С. 29). Носителями этой эксплуатации являются не только правитель, но и его варяжская дружина, а объектом эксплуатации являются не только славянские племенные общины — княжества и города, но и их правители (старейшины, князья), позднее — выделившаяся из их среды знать,